| Я проткнул свою руку шилом и теперь вся ладонь занемела, я хотел, чтобы было красиво, хоть и выглядит скверно. Пьяная мразь злорадствовала - Тоже, мне, горе... А кровь текла по канализации в балтийское море. Я мечтал видеть их повешенными... Тех, кто меня окружал перестрелять, как собак бешеных... Один из них мне сказал - Ты дерьмо! Ты никому не нужен! Я ответил, что нужен всем, а в его зрачках суженных отсвечивал Вифлеем. Потом я бил ему морду, и меня оттаскивали б***и, одну из которых, по ходу, я отодрал. На кровати в прокуренной комнате, я проснулся ...окошко царапал снег... люди ходили по улице. Среди них был только один человек. Он зашёл в эту комнату. Мне стало плохо. ... кажется, это было воскресение... Он схватил мою руку - Послушай, Лёха, я русский поэт Сергей Есенин! - Отстань от меня! - закричал я в ужасе, - Ты повесился, предварительно вырезав вены ещё в прошлом веке! - и комната кружится, выворачивая свои стены. Сергей Есенин повесился, а до этого написал прощальное стихотворение собственной кровью. | I pierced my hand with an awl, you see, And now my palm is numb and dead. I wanted it to look beautifully, Though it looks ugly, I’ll say instead. Drunken scum gloated with delight — “Another fool with sorrows deep…” And blood flowed down the drainpipe’s night Into the Baltic Sea to sleep. I dreamed to see them hanged and still, Those who surrounded me that day, To shoot them down with raging will — Like rabid dogs — to make them pay. One of them spat: “You’re trash! You’re waste! No one will ever need your soul!” I said: “The world needs me in haste,” While in his narrowed pupils’ hole A gleam of Bethlehem took its place. Then I smashed his face in rage and spite, And whores dragged me from that disgrace, And one of them, that very night, I took to bed. In sheets we lay. I woke up in a smoke-stained room… Snow scratched the window, thin and gray… People walked by in morning’s gloom. Among them — only one real man. He entered. I felt sick and weak… Seemed like a Resurrection’s span… He grabbed my hand: “Lyokha, hear me speak — I am Russian poet Sergey Yesenin!”* “Leave me!” I screamed in horror’s fit, “You hanged yourself, cut through your veins Back in the last century! Now quit!” And the room spun, and tore its chains, And turned its walls inside the pit. *Russian poet Sergei Yesenin hanged himself, and before that, he wrote a farewell poem using his own blood. |
Translation to Eng by www.deepseek.com
